yury_tsybanev54

Category:

Культ античеловека. Стенограмма Юрия Фаворина.

Юрий Фаворин исполнил, пожалуй, беспримерную в практике пианизма программу. Хочется даже написать – невозможную. И невыносимую. Невозможную – потому что она исключает быструю ответную реакцию  внутреннего чувства. Невыносимую – потому что из зала я выходил раздавленным. И такое со мной впервые. 

16.11.2020. Московская государственная консерватория. Малый зал. Н. Черепнин. «Маска красной смерти», хореодрама по Э. По. С. Прокофьев. Четыре этюда. Г. Попов. Большая сюита. А. Скрябин. Соната № 10. Д. Шостакович. Соната № 1. Юрий Фаворин, фортепиано.


Думаю, что эта программа - что называется, вдолгую. Когда она проникнет-просочится в подсознание того отважного слушателя, который не отшатнулся в ужасе, а по возможности ей открылся, - вот тогда возникнет глубокий  и радикальный эффект воздействия. Подозреваю, что только так.

Фаворин  играл русскую музыку первой трети 20-го века, написанную в диапазоне 1909-1927 гг. Авангардную. Можно сказать – на молодого свежака чуявшую  пульс времени.  Ибо Сергей Прокофьев, Гавриил Попов и Дмитрий Шостакович создали эти пьесы совсем молодыми.

А у сочинений Николая Черепнина и Александра Скрябина в этой программе, по всей вероятности, была своя миссия.

Фаворин необыкновенно глубок в своих исполнительских изысканиях. Возможно, он стремится в те же сокровенные над-смыслы, какие открывались композиторскому гению позднего Бетховена. И я, конечно, не столь самонадеян, чтобы навскидку лихо считать коды, в его программе заложенные.

Только ощущения. И только версии.

Маска красной смерти… В программке к концерту консерватория заботливо уберегла слушателей от прозрачных аллюзий. Опустила контекст эпидемии, из-за которой принц и его присные, по Э. По, собственно, и укрылись от окружавшей их страшной действительности.

Деликатная ремарка умолчания, впрочем, только расширила метафору истории, от которой кровь стынет в жилах. Истории, где разорвана ткань человеческих сущностей. И остались – в звуковом воплощении Фаворина - только выморочность, животный страх смерти и отъявленная, притворная, наркотического  свойства экзальтация.

Обойдусь без сюжетных подробностей. Единственное, - финал. Вся шатия  в момент сгинет – и не останется НИЧЕГО. «Вечная тьма и разрушение тления распростерли над чертогом свои крылья и воцарились в нем безгранично и на веки».

Эту историю Фаворин развернул в обстоятельную экспозицию, длиною в полное отделение. И она, разумеется, наложила когтистую лапу на расслышанье последующего.

Исполнительским волшебством Фаворина  напрашивавшийся было акцент переместился со слова «маска» на «красную».

Кое-что перебралось во вторую часть программы с акцентом за компанию. Не знающие пощады, то гулкие, то хриплые, то покрикивающие, то постукивающие, но неизменно властно распоряжающиеся, басы. И - почти непрерывная лихорадка в высоких нотах…

Здесь уже были значимы детали.

 В этюдах юного Прокофьева буквально кожей ощущался запрос на металлическое, стальное преломление человеческой сущности – и, например, в четвертом этюде благодаря уже тогда бесподобной прокофьевской музыкальной оптике буквально видишь, как человек почти превращается в несущийся поезд.

В Большой сюите Попова (композитора, одно время  считавшегося по меньшей мере ровней Шостаковичу по дарованию), сочинении 1927 года, поразительна вторая часть, хорал.  Кому верить? откуда идет гроза? – в высоком регистре  будто слышится робкий-испуганный вопрос из спутанного сознания;  тяжкий груз давит на плечи, и их уж никак не расправить. А в заключительной фуге  словно слышишь репортах о забеге на марафонскую дистанцию – но обязательно в спринтерском темпе плюс желательно с подобием улыбки на изможденных лицах…

10-я соната Скрябина – единственное светлое пятно в программе. Антитеза. Будто из другого мира. Из тонкой нотной вышивки здесь прямо-таки видишь, как зарождается жизнь. Как прорезаются лучики света, раскрываются цветочные лепестки…  И явственно слышишь НЕПРИНУЖДЕНИЕ живого.

А очередной антитезой, теперь уже Скрябину, – начинающий Шостакович. Соната бедлама, где все ходит ходуном и пробирает на клеточном уровне  самой первой его сонате, уже, между прочим, - тот самый стук в дверь, которым прославился Шостакович зрелый.

Юрий Фаворин со страшной и непреклонной выразительностью рассказал об искоренении человеческого.  Об искажении и исключении из повестки самого гена человечности.

Следует по возможности усвоить и принять как факт.

И со всем этим нам как-то жить.



Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened